Женщины любят подонков.

  читала давно ожидаемую книгу Джоанн Харрис «Остров на краю света»
И просмотрела очень красивый фильм "Я-Дина"

Хотя художественная ценность их явно противоположна, одно обстоятельство в них общее: женщины предпочитаю ярких, харизматичных мужчин, эдаких ебарей-террористов, спокойным, зачастую даже более социально-успешным мужчинам.

Предпочитают таких мужчин и в роли партнеров, и в роли отцов и становятся несчастными.

 

Сначала фильм «Я-Дина».

Невероятно красивый фильм, с потрясающими пейзажами северных краев: горами, фьордами, снежными бурями.

И подобна стихии - главная героиня. Весь фильм показывает, что ни красота, ни ум, ни богатство, ни сила характера совершенно не гарантируют простого счастья и даже в чем-то ему мешают.

Героиня влюбляется в русского анархиста, отталкивает мужчину, который много лет был рядом: поддерживал, заботился, помогал. Переживает из-за своей любви выкидыш, унижения, страдания. И всё равно любит.

Руководительница психологической группы, о которой я много писала, считает, что этот фильм - отражение отношений двух людей очень высокого статуса развития.

А по мне - это фильм о женщине, которая всю жизнь наказывает себя из-за пережитой детской травмы.

Интересно услышать мнение других, смотревших этот фильм.

Что касается «Острова на краю света» Джоанн Харрис, по-моему мнению, это самая слабая книга Джоанн Харрис без всякого намека на тот привкус волшебства, который есть в других книгах.

Женщина, возвращаясь на родину, начинает решать проблемы других людей, которые совсем об этом не просят, добивается каких-то сомнительных успехов.

С негодованием отвергает помощь человека, который не дал ей с матерью умереть с голода, когда они сбежали с острова.

И с умилением понимает, что отец, который не помог копейкой за всю её жизнь, не разговаривающий, не проявляющий интереса ни к ней, ни к матери, ни приехавший на похороны матери - оказывается всю жизнь, любил свою драгоценную дочь. И всё потому, что обнаруживает, что он всегда носил медальон с её портретом.

Интересная такая любовь получается.

А я смотря и читая такую литературу, понимаю: ну, конечно, в творчестве никак без страстей и мордастей. Но как часто в жизни женщины выбирают подобные варианты развития событий.

Так, моя когда-то лучшая подруга, работая на вахте в мужском коллективе, состоящим, в том числе, из прекрасных, свободных мужиков, выбрала единственного бабника и блядуна - женатика с тремя детьми. Родила от него четвертого ребенка, сразу же оказалась им брошенной, и чуть не умерла с голоду вместе с ребенком в лихой 98 год.

Всех перечисленных женщин: и вымышленных, и реальных объединяет детская травма, полученная от отца. Но надо же работать и с травмами, и с комплексами!

В конце концов, вспоминается «Собор Парижской Богоматери» Гюго, где Квазимодо продемонстрировал Эсмеральде два прекрасных букета в разных сосудах: в простом глиняном и блестящем хрустальном, но с трещиной. Букет в одном сосуде высох, в другом - распустился. Эсмеральда выбрала засохший букет и весь день носила его на груди.

Чем закончила Эсмеральда все помнят, но почему-то вновь и вновь видят в снах очаровательных подонков, при наличии рядом человека, который любит их по-настоящему.

Собственно, я про себя.

 

История «

«Чертовски хорош собой», отметила она быстро про себя, по мере приближения своего нового знакомого к месту встречи, и тут же убила эти размышления, произнеся вслух дежурное: «Привет, рада наконец-то встретиться». «Я тоже рад», - расплылся он в улыбке, «давно ждешь?» «Нет, но уже успела замерзнуть, где твое авто?»

Ужин, как она и предполагала, проходил неспешно, в полу-официозе и наигранной светскости. Он долго рассказывал о жизни на чужбине, о том, что это непросто, но зато безопасно и стабильно. И еще что-то там такое общее, что она пропускала, выбрав себе на вечер занятие разглядывать его и его невербалику. Жесты рук неровные и немного нервные. Ей понравилась его  искренняя детская улыбка, и вообще, он был очень и очень милым, но к концу вечера был приговорен к категории «правильный, а значит скучный». На том и расстались. Правда, перед прощанием, он вдруг обхватил ее руку своими руками и приложил к губам. «Странно», подумалось ей, «у него это ритуал такой или я что-то пропустила?».  Спросить его она не решилась и поэтому предпочла просто сбежать из авто, бросив на прощание «Звони!» Дома она сделала запись в дневнике: «Встретились. Хотелось бы подружиться».

                Весь следующий день голова была занята ненужно-нужными делами, много пустой болтовни с риэлтером Леной, преподавателем Джози и еще какими-то странными людьми, с которыми ей удалось познакомиться за эти две недели в чужой стране. Вечером, уже по привычке, откупорив неизменное «Пино Гриджо», она устроилась на диване перед телевизором, запланировав погружение в мир американского теле-зомбирования и добровольного затуманивания разума. Зазвонил телефон. Он вкусно рассказывал о том, как жарит мясо в винном соусе, как порезал палец и еще много пустячного, но отчего-то такого вдруг родного и очень понятного. «Это у меня от того, что скучаю по родине», успокоила она себя и  слишком быстро согласилась с ним встретиться завтра утром, куда-то там поехать.

                Все выходные она провела в его компании, знакомясь с его бесчисленными русскими приятелями, которые пытались произвести на нее впечатление. «Чтобы заманить меня в свои «потрясающие» бизнес - проекты», была уверена она и с азартом играла по всем правилам русских «кошек-мышек». Ей нравилось, что после этих бесконечных встреч она могла откровенно делиться с ним своими мыслями и знать, что он их слышит и понимает. Ей нравилось расставаться с ним у подъезда и полагать, что вот она, дружба, которой ей так не хватает среди этих непонятных людей. Все посторонние мысли, неизменно посещающие голову незамужней женщины ее возраста, она с легкостью хоронила там же, где они рождались, так как знала, что лучше друга может быть только новый друг.

                Он купил эту бутылку еще в первый вечер их знакомства, но она отрезала: «Я не пью чилийское. Оно очень терпкое, а я люблю легкие вина». Спустя неделю вино все-таки было откупорено, и она с удовольствием отметила: «Замок дьявола? Беру свои слова назад - оно потрясающее». Он был польщен и совсем не к месту ляпнул: «Я увидел рекламу этого вина по ТВ.» «Пропусти эту глупость мимо ушей», приказала она себе и для убедительности осушила бокал залпом. Ей не хотелось портить себе этот дивный вечер, на 39 этаже небоскреба, где город, как на ладошке, где воздух имел запах ее сигареты, где все было дивно и. немного несовершенно, в общем, все так, как она любила. Они слушали «De Phazz»! Что может быть лучше! Потом словно в тумане, пьяные и счастливые, они парковали ее машину у него в подземке, болтали с охранником о его незавидной доле, ели уху и опять смеялись. «Останься», попросил он ее, когда она собралась домой. «Не могу. Завтра буду жалеть. Не хочу жалеть. Надо домой». «А смысл?», спросил он и нежно обнял ее за плечи. 

                Очнувшись ото сна, она мгновенно начала воспроизводить события прошлой ночи. «Домой!», зазвенело у нее в голове и она быстро, стараясь не шуметь, стала собирать разбросанные по всей комнате вещи. «Ты куда собралась?», - услышала она за спиной, «Я тебе кофе хотел приготовить. В постель». Не поворачиваясь к нему она отчеканила: «Мне надо домой». «Зачем?», продолжил он ей в спину. Она не знала, как объяснить ему, что у нее трещит голова, что она совсем не так себе представляла их отношения и что она в очередной раз испортила о самой себе мнение. А еще ей хотелось сказать самое главное - что ей было до одури хорошо, и что она просто боится влюбиться, так как любовь в ее планы не входит совсем. Хватит, навлюблялась на свою голову. Поэтому она решительно схватилась за дверь, и, распахнув ее жестом, не вызывающим дискуссий, она почти побежала к спасителю - лифту.

                Она надеялась, что он позвонит и все будет, как прежде. Он позвонил через пару часов, совершенно безумный от счастья (или ей так показалось?) и они проболтали не меньше часа, каждый лежа у себя в постели. Он не задавал ненужных вопросов, он ел мороженое и пил вино. И уже знакомый ей до боли конфликт «взрослого - ребенка» в очередной раз вынес вердикт: «20:0 в пользу ребенка. Будь что будет. Потом разберусь», и дитя с улыбкой погрузилось в царство сна.              

                Две последующие недели были прожиты на одном дыхании. Она ждала встреч с ним, а он никогда ее не подводил. Он строил планы за двоих, а она радовалась, как ребенок и никак не могла поверить, что это происходит именно с ней. Он говорил ей: «Давай не будем менять твоих привычек», и сердце екало от счастья. «Хочу, чтобы это не кончалось подольше», писала она в дневнике. И мысленно благодарила его за присутствие. И если бы не его никчемные вопросы: «Кто я тебе?» и что-то в этом роде, то жизнь превратилась бы в сказку. Но эти вопросы делали жизнь немного несовершенной, в общем, так, как она любила.

                «Давай поженимся», - ни с того ни с сего вдруг заявил он однажды. И тут же в ее голове зашуршало что-то вроде: «Зачем?! Зачем ты все портишь этой прозой? ... А почему бы и нет? Он же мне нравится! . А может и правда «время строить свой храм из замшелых камней мирозданья»? . Не знаю... Что происходит? Куда торопиться-то? .» Не придя ни к какому ответу, она умудрилась протянуть что-то в духе: «Я подумаю», и, прочитав на его лице некоторую обреченность, осознала, что сморозила глупость. Но лучшего предложить не получилось.

                После этого разговора сюжет развивался как в плохом кино: он пропал на некоторое время, она не звонила ему. Вино по-дружески относилось к ней с теплом и заботой и отвлекало от неутешительных мыслей. Через два дня после пропажи жизнь кое-как наладилась и почти придя в себя, она услышала новость: он - со своей бывшей. «Мне такой мужчина не нужен», подумала она про себя и, хотя жить стало немного грустней, она вздохнула с облегчением: «В конце концов, все идет по плану». 

Сны мне, понятное дело, странные снились, наполненные какими-то физиологически-акробатическими

Первый день на Тон-сае (это пляж такой в Тайланде, где тусят скалолазы). Итоги: начинающие подгорать спина и прилично красная от солнца рожа (с одной стороны почему-то кроаснее, чем с другой), хорошее настроение и первый в жизни он-сайт на семерке а (правда она была какой-то неподобающе легкой. 6с неподалеку была раза в три сложнее). Про то, что тут писать особо неохота, потому что тут просто хорошо. Поэтомку дальше немного из дорожных впечатлений.

Серое небо над Бангкоком. Дорога была трудна. До Ашхабада, впрочем, летелось вполне сносно. Путеводитель по Таю на английском и словарь в ноуте помогли скоротать время. Только голова начинала болеть и кормежка не порадовала - при взгляде на этот обед сразу хотелось сесть на диету: гуляш как из столовки и зеленая фасоль вместо салата. Больше всего повару удался хлеб и сыр с ветчиной, из которых удалось соорудить вполне сносный бутер.
В аэропорту Ашхабада за два года ничего не изменилось - те же унылые полупустые залы и голые стены. Единственное украшение - наводящий тоску магазин с коврами . События в точности повторяли прошлую поездку: очередь за новыми посадочными на 40 минут. Я, правда, все это время пролежала на скамейке: вещи стерегла и развлекалась изучением настроек нового фотика на магазине с коврами. Но мне уже и лежать надоело, а товарищи все тусили в очереди.
На улице плюс 14 (в прошлый наш визит было минус сколько-то). «Наконец-то я не буду мерзнуть», - подумала я и пошла вытягивать шерстяные колготы из-под джинсов. Потом целый час поджимала под себя ноги в шлепках, когда в зале, где мы томились, открывали двери на улицу, выпуская пассажиров на очередной рейс. Все посадки идут через одни единственные двери, а потом пассажиры топают по длиннющему балкону вдоль здания аэропорта и толпятся на лестнице в огромной очереди. В самолет запускают порциями человек по пятнадцать, чтобы сутолоки в проходе не было. Поэтому сутолока - на улице, перед самолетом, самая наивная часть пассажиров уже приготовилась к отпуску - переоделись в летнее. А в шлепках и маечках при плюс 13 - это, знаете, очень бодрит.
В кафе тоже мало изменилось: та же кола по семьдесят р. и полусырые пирожки из картошки за двадцать р. - гвоздь меню. Слава богу, хоть бутерброды с полузеленой колбасой исчезли - уже прогресс. Мы оценили фисташки и зеленый чай. Они сильно скрасили ожидание. Кино на ноуте остановили на середине - объявили посадку. В самолете рассадили нас через проход, так что фильм так и не удалось пока досмотреть. Он, впрочем, не из оптимистичных попался: 4 самоубийства за час экранного времени , плюс две смерти в результате несчастных случаев.
Перелет в Бангкок дался тяжелее, чем в Ашхабад. Начнем с того, что улетали мы в полночь по туркменскому времени, а прилетали в 8 утра по тайскому. Но с моей совиной жизнью восемь утра в Тайланде не сильно отличается от того времени, когда я засыпаю в Москве. Хорошо хоть на ужин не стали мучить гуляшным мясом, а дали курицу (никому не расскажу, что больше половины моего куска составляли кости). Еще бастурму давали, и лаваш - для создания национального колорита, наверное.
Остаток полета был наполнен мучительным полусном - полубдением и постоянно мерзнущими ногами. Как оказалось, пледы на туркменских авиалиниях положены только пассажирам первого класса. Пришлось засунуть ноги в рукава куртки. Другой проблемой была постоянная скрюченность и невозможность лечь по-настоящему в этом уродском кресле. Думаю, моя соседка была не очень довольна, когда я попыталась в там набок повернуться (не только попыталась, мне даже удалось). Сны мне, понятное дело, странные снились, наполненные какими-то физиологически-акробатическими ощущениями.
В туркменских авиалиниях стюардессы при приеме на работу, наверное, проходят какой-то тест на наличие садистских черт в характере. Так мне, по крайней мере, подумалось, когда меня разбудили за два часа до прилета, чтобы вручить завтрак, состоящий из каких-то вариаций хлебо-булочной сухомятки. Они хорошего мнения о вместимости моего желудка. Шесть часов лету: через час после посадки - ужин, а еще через три - завтрак. Короткие у них ночи в Туркмении. В-общем, весь завтрак отправился по карманам. А мы же наивно решили, что раз нас будят - значит, почти прилетели и надо просыпаться. Поэтому над вопросом чай или кофе мы долго не думали, поэтому вторая порция так называемого сна была еще более беспокойной, чем первая.
Странное состояние: когда глаза закрыты - вроде не спишь, и мозг работает. Но стоит только их открыть , как понимаешь, что это абсолютно невыносимо : они слезятся и закрываются обратно. Когда я наконец за полчаса до прилета собралась с силами и проснулась полностью, небо за окном из черного превратилось в белое: свет есть, цвета нету. Кроме тумана - не видать ничего.
Сели очень мягко. В аэропорту Бангкока все как обычно: кондиционеры, скользящие дорожки, хай-тек, окна вместо стен и вообще все очень приятно, хорошо и красиво. Только лапша на завтрак попалась какая-то склизкая и кисловатая. Пришлось отодвинуть ее в сторону и приняться за роллы с лососем. Рыбка тут - мммм - обьеденье.
Сейчас сидим, ждем рейса в Краби. Осталось часа двв.

Я еще вернусь к тебе

Я еще вернусь к тебе
Телефонными звонками,
Обжигающими снами
Повторюсь в твоей судьбе.
Я еще вернусь к тебе.
Я еще тебе спою
Соловьем под старой крышей,
Чтобы ты меня услышал
И мелодию мою.
Я еще тебе спою.
Я еще тебя коснусь
Теплым лучиком рассвета,
Травами в разгаре лета
Ласково к ногам прибьюсь.
Я еще тебя коснусь.
Я еще останусь жить
В твоих снах и тайных мыслях,
Оставаясь жизни смыслом,
Продолжая мифом быть.
Я в тебе останусь жить.

С Новым годом

2010 начался. Возвращаясь к написанному перед этим-теперь знаю почему мы все не спали и что означал тот мой сон. Предупреждение. Обьявились мои родственнички. Подали на меня в суд. Война за квартиру началась. Первое заседание суда бвло 28.12 . Я его пропустила. Заплатила Леониновне 3000 грн. Одолжила за три дня. Теперь отрабатываю. Следующее заседание 18 января. Завтра должен приехать брокер оценить квартиру. Потом звоним адвокату Чернявской Марии Леонидовне.

Стихи про ангелов =)

источник стихотворений - сообщество  Aнгелы все сюды!!!!
http://my.mail.ru/community/ang_ang/B62E78D0A8CD666.html
Ангелы крылья в руках не держали,
Не видели света, бьющего вниз.
И как-то на землю перья упали,
Когда снял свои первый из них.
Он прикоснулся к тому, что не ведал,
Он понял тот смысл, который не знал.
Плод запретный впервые отведал,
Когда тень свою с пола поднял.
Смертные чувства, смертное тело,
Плоть и душа, сердце и кровь.
На землю, подальше, скорее, скорее!
Упал. Не вернулся на небо богов.
Демоны в пекле, плоть истязая,
Зеркал не видали, не знали про них.
Но как-то один, в любопытстве сгорая,
В него заглянул и в безумии сник.
Он многое понял, правду отведав,
Он истину первым средь прочих узнал.
С болью свой облик навеки он предал,
Теряя рога, к свету шагал.
Смертные чувства, смертное тело,
Плоть и душа, сердце и боль.
Бежал, разгоняясь, сильнее, сильнее!
Пришёл. Не вернулся в пекло домой.
Ангелы падшие и демоны вставшие,
Светлое-тёмное, белое-чёрное.
Как это вечно и всё бесконечно.
От запретов уставшие, от свободы пропавшие.
Закон и порядок, разгул и упадок,
Как это пошло, всё это в прошлом.
 ***
Когда земля была еще малышкой,
Когда тепло еще не грело жизнь,
На небе было видно яркой вспышкой,
Как две звезды нечаянно зажглись.
Одна звезда была подобно свету,
Усиленному в миллионы раз,
Другая так темна, что темень эту
Увидеть может не любой из нас.
Из той звезды, что ярко так сияла,
Родился Ангел, светлый и простой,
Из той, что свет так жадно поглощала,
Родился Демон, мрачный и скупой.
Дух чистоты смотрел на дух сомненья
В глазах у Демона тонул беспечный свет,
И Ангел вздрогнул от прикосновенья
Той тьмы, в которой жизни больше нет.
"Кто ты? Несущий мрак и холод?" -
Спросил у Демона тихонько Ангел вдруг.
"Я тот, кто будет строить город!" -
Ответил Ангелу бессмертья злого дух.
В том городе найдет себе пристанище
Душа любая в облике любом
И, не прося святого покаянья,
Забудется холодным тихим сном.
В том городе не будет больше света,
Там будет только лед и пустота,
Никто не будет требовать ответа
За то, как жизнь недолгая прошла!
И Ангел, тихо голову склоняя,
Промолвил злому Демону в ответ:
"Тогда и я, свой город создавая,
Как Тьму ты поселил, я поселю лишь Свет!
И пусть любой, в мой город попадая,
Получит то, о чем ты позабыл,
Получит чувства светлые, страдая
За то, что он когда-то полюбил.
Пусть душу будет греть всегда надежда,
Которую я щедро подарю,
И счастье будет, как река, безбрежна,
Я это город людям отдаю!"
И Демон, мрачно хмурясь от ответа,
Сказал: "Ну что ж, видать, не по пути!"
Один пошел на свет, другой - от света
И две звезды потухли от зари
***
Ты упал. Тебе больно, и стыдно, и страшно.
Взгляд затравлен. Болит рассеченная бровь.
Контур крыльев твоих акварельно раскрашен
В светло-розовый. Пахнет как свежая кровь.
Осторожно, движений не делая резких,
Не ступая на перья, помогу тебе встать.
На столбе телефонном звездой Вифлиемской
Золотится твой нимб. Нам его не достать.
Обопрись на меня. Дохромаем до дома,
Прикрывая калечные крылья плащом.
Буду мазать их йодом по кромке излома
И смотреть как ты давишься жирным борщом.
Манны нет. Ты привыкнешь как все привыкают,
Из привычек заплаты на память кроя.
Там в Раю не встречал ты мою бабу Раю?
Неужели прозрела, старушка моя?
Выпей рюмку. Так лечатся здешние люди.
Я по бабски щекой обопрусь на кулак.
Говорят, что когда-нибудь все мы там будем.
Может брат мне твой тоже предложит коньяк.
Мы, по сути, всегда в постоянном паденьи.
Для меня это низ, для тебя это высь.
Вы сюда, мы туда - бесконечно движенье
Оборотов рулетки, диаметром в жизнь.
***
Нежнейшим ангелом невинным
По облакам она ходила,
Пока так робко и так сильно
Земного вдруг не полюбила.
Он не был трепетным, покорным,
Мир для себя стремился сделать.
Играл он с ангелом безмолвным,
Её не прочь был переделать.
Он, как обученный чертёжник,
Перечертил её основы,
Карандашом простым и острым
Нарисовал её он снова.
Всё, чем он жил, вложил в рисунок,
Чтоб и она дышала тем же.
Перебирал он сердца струнки
И думал, что гитару держит.
Она доверчиво смеялась,
Смотря в глаза наивно, нежно,
И ей действительно казалось,
Что всё так просто, безмятежно.
Возможно, так оно и было
И ей, быть может, не приснилось.
Теперь история забыта -
Если и было, то разбилось.
Он уходил и не прощался,
Ей оставлял недоуменье.
Он уходил, не возвращался,
Он ускользал прозрачной тенью.
Но он не стёр своё творенье,
Он не вернул ей прежней формы,
Не дал ей новое рожденье,
Всё, что вдохнул в неё, не тронул.
И он ушёл, но ей оставил
Часть своей жизни сумасшедшей
И ненавязчиво заставил
Её жить его жизнью вечно.
Её не отпустил на волю,
Забрал он ангельские крылья,
А всю его любовь былую
Рассеял ветер белой пылью.

Капли капают из крана...

Капли капают
из крана одна за одной: кап, кап, кап. Они вытекают размеренно, постоянно,
оставляя на раковине ржавые следы. Кап, кап, кап.Отмеряют время тихоньким
стуком. Я сижу и равнодушно смотрю на это бесконечное падение: кап. кап. кап.
Жизнь моя
идет, день сменяется таким же днем, капают тяжелые капли на чашу, измеряющую
мои дни: КАП. КАП. КАП. Ничего не меняется, только остаются ржавые мокрые
следы. Звук - глухой, размеренный, усыпляющий. Дремлет мое чудовище, убаюканное
этим звуком. Длинные жесткие ресницы подрагивают от каждого вздоха. Они силятся
подняться, но тут же вновь опускаются под тяжестью сновидений.
Снится моему
чудовищу то время, когда оно было счастливо. Снится добрый и милосердный
господин и повелитель, в чьей власти было карать и миловать. Снятся его
холодные серые глаза, снятся руки, которые то гладили, то отталкивали, а иногда
и жестоко избивали. Снится его запах - морской, соленый, запах тысячи дорог.
Этот сон повторяется сотни и тысячи раз, заставляя мое чудовище улыбаться во
сне блаженной хищной улыбкой.
Спи, спи, мое
чудовище. Ведь как только ты проснешься, реальность - серая, постылая
реальность обрушится на тебя. И ты увидишь эту раковину, и эти капли, одна за
другой опускающиеся с неумолимостью палача на весы моей жизни. Ты поймешь, что
нет больше твоего повелителя, чьи ласки и наказания одинаково несли блаженство.
И ты умрешь, умрешь от постигшего тебя горя и разочарования.
Спи, мое
чудовище. Кап, кап, кап.
Каждому свое:
мне - эта серость, тебе - мои сны.